После 1938 года интересы Нового Курса в большей степени обратились на международные дела. Рузвельт больше обеспокоился мировым кризисом. Как отмечали некоторые историки, «он не бросил Новый Курс, но наступила неопределенность» [295]. Поскольку президент и народ стали больше думать о возможной войне, они стали меньше говорить о термине «либеральный». В 1939 году заголовки оповещали, что многие деятели Демократической партии, включая Пола МакНатта, администратора по социальному страхованию и Орби Вильямся, администратора по делам молодежи, предсказывают важность вопроса либерализма на выборах 1940 года. Фактически же главным вопросом оказалась национальная оборона [296].

Вопрос принадлежности термина «либерализм» так и не был до конца решен, хотя некоторые частные вопросы и оказались разрешены более полно. Опрос, проведенный в 1939 году показал, что «четверо из десяти избирателей имеют смутные представления о том, как определяются термины "либеральный", "консервативный" и "радикальный", несмотря на специальное внимание президента Рузвельта, уделяемое данному различию» [297]. Тем не менее, среди более образованной и начитанной публики, которая более заинтересована политикой и должна иметь определенные соображения об определении слова «либеральный», мы должны обратить внимание на мнения 60 процентов тех, кто смог определить термины. Только 1 процент из тех, кто смог дать терминам хотя бы какое-то определение, только 1 процент считал что Рузвельт является консерватором; 55 процентов считало его либералом и 41 процент назвал его радикалом. (Опрос показал, что большинство тех, кто назвал его радикалом были Республиканцами.) Только 5 процентов из этих же людей считало Гувера либералом, 3 процента сказало, что он радикал, а подавляющее большинство (92 процента) назвало его консерватором.

Иными словами, не только слухи о войне значительно снизили интенсивность дискуссии о либерализме, но и то, что консерваторы все больше принимали ярлык «консервативный», а образованные люди в целом соглашались с тем, что Рузвельт был либералом, а Гувер – нет. Рузвельт выиграл борьбу за символ, который оказался более жизнеспособным, чем «Новый Курс».